В передней пахло плесенью и сырой влагой. Тени от сучков не качаются на ветру а только ползут равномерно на протяжении дня извиваясь волнами на неровностях стен. Краска отделявшая стены от воздуха местами теряла свойства границы и выдавала химическую слабость человеческого приспособления и слои общего быта.

В перерывах между новыми и старыми теснились слои теплого и кратковременного благополучия, что заставляло не экономить на новых слоях, текущее же тело материи текло без внимания за привычным и въевшимся в голову пятном житейской грязи.

Пятеро стояли на разных уровнях лестницы в одинаковых штанах и куртках и четкими крупными надписями на всем теле, заявляющими о принадлежности к некоему порядку служения. Их кислые лица и отчаянные шутки отдавали усталостью и неизбежностью.

Ровно в четыре утра следов от тех пятерых уже не осталось благодаря сухому раннему солнцу.

Черные точки внутри окна , некогда обозначавшие жизнь, перестали быть: в виду контекстного масштаба. Сдвиг наполняющей линзы позволил бы обнаружить новый план происходящего, но на такое времени хватит только тем, кто не нуждается в обеспечении питанием, а уже обеспечен. После такого начинаются качели этого самого масштаба, доходя до истерики и панического неверия, разрушают воспоминания и желания, оставляют вулканические толчки желчи вместо ясности.

Желать становится слишком беспечно, а помнить накладно ввиду долгого перебора сведений. Остаётся только сохранение. Фиксация того в чем уверен и отбрасывание лишней чешуи.